Молодая волчица отчаянно пыталась взять след… Еще вчера вечером ее стая была рядом, а утром, когда она проснулась, все исчезли, ушли, оставили ее… Только полотно совсем юного снега устилало землю, спрятав любые следы, будто она всегда была одна…
       А ведь и правда: она всегда была одна. Она никогда не чувствовала себя частью стаи… Подчиняться закону большинства, быть отданной сильнейшему, а не тому, кого просит сердце, держать голову ниже, знать свое место… Волчица еще раз осмотрелась по сторонам. Одна. Задрав голову к небу, с которого на землю медленно спархивали белоснежные холодные мотыльки снега, она последний раз глубоко втянула ноздрями воздух… Запаха стаи не было! Она оголила зубы в восторженном оскале — волчица улыбалась своему одиночеству — своей свободе! Весело виляя непослушным от радости хвостом, она прыгала по снегу, ловила пастью снежных бабочек, играла, будто была еще совсем щенком! Свобода!
       Свобода? Но что же ей теперь делать?.. Волчица села на снег и понурила изящную серую голову. Слишком худая, плохой охотник… Как ей жить дальше? Кто ее защитит? Кто поделится добычей? И что она — без стаи? Волчица запрокинула голову вверх и протяжно взвыла… Если бы волки умели плакать, она бы рыдала… Но отчаяние ушло так же быстро, как и накатило…
       А разве что-то изменилось? Самая хрупкая в стае, она всегда была изгоем, спала в стороне от остальных, никто не согревал ее теплом, да и охотиться ей никогда не нравилось. Она больше любила собирать орехи, ягоды, трепетала от запаха мха после дождя и вообще ее тянуло ко всему, что другие считали «неволчьим».
       — Справлюсь! — подумала волчица. — Я не такая, как они! Я другая! Еще не знаю, кто я, но я найду путь к себе настоящей!
       Волчица встала на задние лапы, отряхнула с ладоней и коленок прилипший к коже снег, откинула с лица непослушную прядь и гордо ступая босыми ногами по свежему сугробу пошла в сторону пахнущего медом и материнским молоком восходящего солнца…